Юрист Галина Шувалова — о судах, клиентах и цене конфликта

В детстве она бегала возле суда, собирала вместе с другими детьми каштаны и смотрела на судей как на людей из другого мира. Потом сама оказалась в этом мире — впервые пришла в апелляцию одна, плакала после процесса в уборной, училась не забирать домой чужие конфликты и поняла: иногда хорошему юристу важнее не выиграть суд, а остановить войну. Галине было лет семь или восемь, когда семья переехала из Норильска в Краснодарский край. Рядом с домом находились суд и прокуратура, напротив — нотариальная контора. Дети бегали по этой территории, играли и собирали каштаны. А Галина смотрела на людей, которые заходили в суд.

Ей казалось, что это какой-то другой мир. Умные, серьёзные, авторитетные люди, которые знают законы и понимают, как всё устроено. Она думала: когда вырасту, хочу быть среди них. Много лет спустя после одного из процессов в Выборгском районном суде Галина поймала себя на мысли: та детская мечта сбылась. Она разговаривала с судьёй на одном профессиональном языке и вдруг вспомнила девочку, которая когда-то бегала возле суда. Только в детстве она ещё не знала, что профессия юриста — это не только законы и красивые выступления. Иногда это четыре-пять судебных заседаний за день.

Иногда — клиент, который скрывает половину истории. Иногда — человек, которого приходится убеждать перестать действовать из обиды по отношению к бывшему супругу. Иногда — несколько коробок распечатанных доказательств. А иногда — слёзы в уборной после процесса и мысль: «Почему я вообще выбрала эту профессию?»

Мы поговорили с юристом Галиной Шуваловой о том, почему собственного клиента бывает сложнее убедить, чем суд, где заканчивается работа юриста и начинается работа психолога и как не сломаться, годами находясь внутри чужих конфликтов.

Девочка, которая собирала каштаны

— Ты действительно с детства хотела стать юристом?

— Да. Первые предпосылки появились лет в семь-восемь. Мы переехали из Норильска в Краснодарский край. Жили рядом с судом и прокуратурой, напротив была нотариальная контора. Родители общались с нотариусами. А мы с детьми постоянно там бегали, играли, собирали каштаны. Я видела судей, людей из прокуратуры. Мне казалось, что это какой-то другой мир: очень умные, авторитетные люди, которые знают законы и право. Я смотрела на них и думала: вот таким человеком хочу быть. С такими людьми хочу общаться.

Наверное, сначала это была просто красивая детская картинка. Но примерно в девятом классе желание стало осознанным. У папы начались серьёзные финансовые проблемы и долги. Тогда не было такого законодательства о банкротстве физических лиц, как сейчас, ему приходилось всё возвращать. И мне хотелось стать юристом ещё и потому, что я хотела понимать, как защитить его права. Я очень хорошо начала учиться.

Помню, мама спрашивала: «Кем ты будешь?» Я отвечала: «Юристом». Некоторые родственники не особо верили. Я росла шаловливой, очень общительной, постоянно где-то была, со всеми знакомилась.

Я вообще поменяла пять школ. Мне нравилось приходить в новый коллектив, знакомиться с людьми, понимать, как всё устроено. Когда мне становилось понятно и привычно, хотелось чего-то нового. Наверное, это и сейчас часть моего характера. Мне нужны люди и новые задачи.

— Ты представляла себя именно судебным юристом?

— Сначала вообще думала, что буду адвокатом по уголовным делам. Наверное, опять же потому, что с детства перед глазами были суд и прокуратура. Но на третьем курсе попала на практику, начала читать уголовные дела и поняла: вообще не моё. Зато мне очень понравилось гражданское право. Потом, когда стала работать с бизнесом, поняла, что мне не хватает налогового права. Поэтому дополнительно пошла учиться в СПбГУ на налогового поверенного. И практика довольно быстро показала, насколько реальная профессия отличается от того, что представляешь в университете.

Первый серьёзный процесс: одна в апелляции

— Помнишь первый момент, когда стало по-настоящему страшно?

— После университета я устроилась в Росимущество, прямо в юридический отдел. В первые дни сидела с большими глазами и понимала, насколько теория отличается от реальной работы. Людей не хватало, поэтому меня практически сразу начали отправлять в суд. Одним из первых серьёзных заседаний была апелляция. Обычно молодого юриста сначала кто-то сопровождает, показывает, что делать. А со мной получилось так, что пойти было некому.

Я пришла одна. Само дело было для нашей стороны выигрышным. Но мне было страшно просто потому, что я не понимала, как всё будет происходить. Я пыталась читать по бумажке. Судьи меня останавливали: им это неинтересно, материалы они уже читали, им нужно, чтобы ты говорил по существу. Я очень перенервничала.

Но почему-то это меня не отпугнуло. Наоборот, дальше пошёл огромный объём практики. Иногда было по четыре-пять заседаний в день. К каждому нужно подготовиться, знать материалы, понимать процесс. За год я получила колоссальный опыт. Но был один процесс, после которого я действительно подумала: может быть, я вообще выбрала не ту профессию.

— Что произошло?

— Я представляла Росимущество. На другой стороне был предприниматель, у которого четверо детей. Ему нужно было заплатить около двух миллионов рублей, хотя фактически из помещения он уже давно выехал. Тогда существовала практика: если помещение не передано по акту, плата продолжает начисляться до даты подписания акта, а не до фактического выезда. Юридически я выполняла свою работу. Но я смотрела на этого человека и думала: у него четверо детей. Ему нужно кормить семью. А я сейчас добьюсь того, что он должен будет заплатить эти деньги.

После процесса я ушла в уборную и плакала. И думала: «Почему я не врач? Почему я юрист? Зачем я это делаю?» Мне тогда действительно было очень плохо. А потом я просто поспала.

Утром встала, поела. И поняла: это часть моей работы. Не хорошая и не плохая. Просто часть. Больше я так после процессов не плакала. Наверное, именно тогда начала учиться разделять человека внутри себя и свою профессиональную функцию.

Юрист — это не только суд и закон

— Если убрать слова «юрист», «суд» и «закон», чем ты вообще занимаешься?

— Мне кажется, я помогаю людям. И очень часто — мирю их. Когда я училась в СПбГУ, нам говорили, что главная задача юриста не в том, чтобы любой ценой довести дело до судебной победы. По возможности нужно постараться примирить стороны. Эта мысль у меня очень сильно засела.

Конечно, с государственными органами всё работает иначе. Но если речь идёт о людях или компаниях, я практически всегда сначала думаю: можем ли мы договориться? Даже когда понимаю, что наша позиция очень сильная. Потому что иногда человек судится уже не из-за того, с чего конфликт начинался. Его обидели. Он хочет доказать второй стороне, что прав. Хочет наказать.

И тогда можно отказаться от хорошего мирового соглашения, потратить несколько лет, деньги, нервы — и в итоге получить результат хуже, чем тот, который тебе предлагали в начале. Поэтому юридическая работа для меня — это не только спор. Это ещё и попытка найти решение, после которого люди смогут дальше жить.

Иногда задача юриста — не выиграть спор, а помочь человеку найти решение и остановить конфликт.

— Получается, победа в суде — не всегда победа?

— Конечно. Можно получить прекрасное решение суда и ещё пять лет продолжать конфликтовать. Особенно хорошо это видно в семейных делах. Развод, имущество, дети — там эмоций иногда больше, чем права.

Почему собственного клиента убедить сложнее, чем суд

— Был случай, когда клиент буквально действовал против собственных интересов?

— Да. У меня был очень яркий семейный спор. Муж предлагал жене мировое соглашение по разделу имущества. Я изучила документы и видела, что условия для неё хорошие: ей оставалась большая квартира, ему — значительно меньшая. Но они уже около полутора лет находились в суде.

Она постоянно возвращалась к истории измены, к другой женщине, к своей обиде. Ей было трудно отделить имущественный вопрос от личной обиды. При этом у них двое детей. И дети всё это видели. Я понимала: если суд просто поделит имущество пятьдесят на пятьдесят, ничего не закончится. Они получат доли, которыми сложно распоряжаться, останутся связаны друг с другом и продолжат воевать.

Я очень много с ней разговаривала. Ездила домой. Не жалела времени, потому что хотела нормально закрыть эту историю. Мы почти дошли до подписания мирового соглашения. И в какой-то момент она звонит:

«Я передумала. Ничего подписывать не буду». И вот тут у меня просто закончилось терпение. Я была уставшая, раздражённая, голодная. Подумала: всё. Пусть суд решает как решит. Мне уже не важны ни деньги, ни результат. Но вечером вообще нельзя принимать такие решения.

Я пошла спать. Утром встала. Поела. Увидела солнце. И поняла, что силы опять есть. Подумала об их детях и решила: надо всё-таки довести эту историю до нормального результата. Мы снова начали говорить.

Но уже не об измене. Не о том, кто кого обидел. Мы стали считать деньги. Сколько стоит квартира. Какие есть долги. Что останется после продажи. Что произойдёт, если суд просто поделит имущество пополам. И цифры показали, что мировое соглашение для неё действительно лучше. Она согласилась.

Мы его заключили. Потом она меня очень благодарила. И для меня это один из лучших примеров того, что иногда задача юриста — не выиграть спор. Иногда нужно помочь человеку перестать воевать против самого себя.

— Так кого сложнее убедить: суд или собственного клиента?

— Собственного клиента. Суд всё-таки эмоционально отстранён от истории. У судьи нет той обиды, ревности, страха, желания отомстить, которые есть у человека внутри конфликта. Ты как юрист уже видишь решение. А клиент пока просто не готов его принять.

Клиенту нужна не красивая версия, а настоящая

— Ты быстро понимаешь, когда клиент рассказывает не всю историю?

— Иногда минут через пятнадцать. Я много разговариваю с человеком и не всегда строго по юридическим пунктам. На каких-то нейтральных темах люди сами начинают рассказывать важные детали. У меня получается такая спокойная подробная беседа. Что произошло? Что было до этого? Какие документы? Что говорил другой человек? Что делали вы?

Потому что самое неприятное — прийти в суд с одной картиной, а вторая сторона достаёт документ, о котором ты вообще не знала. Я видела процессы, где юрист был абсолютно уверен в победе. По тем документам, которые показал клиент, закон действительно был на его стороне. А потом появлялись другие бумаги — и вся конструкция рассыпалась. Поэтому я всегда говорю: с юристом нужно разговаривать как с врачом.

Рассказывать всё. Мне не нужна красивая версия вашей истории. Мне нужна настоящая. Сам человек может не понимать, какая деталь юридически важна. Однажды ко мне пришла девушка. Сначала ситуация выглядела практически стопроцентно выигрышной.

«Мне не нужна красивая версия вашей истории. Мне нужна настоящая».

Потом она рассказала всю подоплёку. Я послушала и сказала: если у второй стороны будут хорошие адвокаты, мы проиграем. Она меня услышала и решила вообще не идти дальше в этот спор. Для меня лучше неприятно удивить клиента на консультации, чем самой удивиться в суде.

42 тысячи рублей и 732 нарушения

— Какое дело тебе особенно запомнилось?

— Одно из самых интересных недавних дел связано с фотографом. Я знала его как профессионала. Он снимал архитектуру, его работы публиковались. Его знакомый менеджер предложил сделать фотографии отеля. Он несколько раз ездил туда, ловил свет, снимал рассветы и закаты, работал с дроном. Стоимость согласовали в переписке — 42 тысячи рублей.

Отдельного бумажного договора не подписали. Когда работа была готова, заказчик начал говорить: здесь кадр не тот, там потолок не нравится, фотографии плохие. В итоге платить отказались. Фотограф сказал: хорошо. Если работа вам не подходит — тогда просто не используйте снимки. На этом вроде бы всё закончилось.

А потом он увидел свои фотографии на сайтах бронирования. Он пришёл ко мне. Мы начали считать размещения. Их оказалось 732. Я сама сначала не поверила.

Села пересчитывать. По минимальному расчёту получалась сумма больше семи миллионов рублей. Нотариально фиксировать каждое нарушение было бы очень дорого, поэтому нужно было придумать другой способ. Мы записывали видео, последовательно проходили страницы сайтов, составляли фототаблицы. Получился огромный массив доказательств.

Я сказала клиенту: «Давай сначала попробуем договориться миром. Не хочется доводить ситуацию до тяжёлых последствий для бизнеса». Написали претензию. Договориться не получилось. Мы подали в суд.

— И тогда появились коробки с бумагой?

— Да. Материалов было огромное количество. Мы приносили всё в электронном виде, но в какой-то момент я поняла, что суду просто неудобно исследовать такой объём. Я сказала клиенту: «Всё распечатываем».

Он посмотрел на меня с большим удивлением: «Ты представляешь, сколько это бумаги? Там 732 нарушения». Я спрашиваю: «Ты выиграть хочешь?» Он говорит: «Да». «Тогда иди печатай». На следующее заседание мы пришли с коробками. Когда документы можно физически разложить, посмотреть, сопоставить, человеку намного проще увидеть всю картину. И после этого процесс действительно пошёл иначе.

Суд вынес решение в нашу пользу. Потом была апелляция, кассация — решение устояло. Для меня этот процесс очень многое показал. Можно быть абсолютно правым. Можно собрать идеальные доказательства. Но если человек, который принимает решение, не может нормально их исследовать, значит, ты свою работу ещё не выполнил.

Иногда победа — это не блестящий юридический аргумент. Иногда победа — это коробка с бумагой.

Где юрист становится немного психологом

— Где заканчивается работа юриста и начинается работа психолога?

— Они очень сильно пересекаются. Люди редко приходят к нам в спокойном состоянии. У кого-то рушится семья. Кто-то рискует потерять имущество. У кого-то конфликт в бизнесе или большие финансовые потери. Нельзя работать со всем этим и совсем не понимать человеческих реакций. Но я со временем научилась разделять помощь человеку и эмоциональное растворение в нём.

Раньше чужие эмоции очень сильно мне передавались. Я могла вместе с клиентом плакать, переживать, потом приносить всё это домой. В какой-то момент поняла: если буду так жить, я не помогу ни человеку, ни себе. Я сама быстро потеряю внутренний ресурс. Сейчас стараюсь относиться к этому немного как врач.

Тебе может быть очень жалко человека. Но твоя задача — сделать максимум того, что профессионально от тебя зависит, а не прожить вместо него его жизнь. Если экспертиза плохая — будем оспаривать. Можно добиться повторной — будем добиваться. Есть юридический инструмент — используем. А чужую жизнь полностью взять на себя невозможно.

— С опытом становишься циничнее?

— Может быть, со стороны так кажется. Но для меня это не про цинизм. Наоборот, это способ сохранить ресурс, чтобы продолжать помогать. Я всё равно эмпатичный человек. Поэтому сама обращаюсь к психологам и даже думаю о дополнительном психологическом образовании — не ради диплома, а чтобы лучше понимать все эти процессы.

Вернуться туда, где когда-то собирала каштаны

— Ты сейчас похожа на того человека, которым хотела стать в детстве?

— Да. И совсем недавно я прямо поймала это ощущение. После процесса в Выборгском районном суде сидела и думала: моя мечта сбылась. Мы с судьёй говорили на одном профессиональном языке, понимали друг друга, обсуждали юридические вопросы. И я вдруг поняла: вот этого я когда-то и хотела.

Я считаю, что представитель — это связующее звено между клиентом и судом. Судьи очень перегружены. Нельзя ждать, что судья сам за тебя соберёт процесс, изучит все документы и построит твою позицию. Это задача юриста. Принести готовый и понятный материал. Показать, почему требования должны быть удовлетворены или почему в них нужно отказать. И когда я вижу, что могу профессионально разговаривать с судом, что могу помочь быстро понять суть дела, у меня появляется это ощущение: я стала тем человеком, которого когда-то представляла. Только теперь я знаю, что за той детской картинкой есть ещё очень много всего.

Как не выгореть внутри чужих конфликтов

— Вот мы поговорили о профессии, разводах, чужих деньгах, слезах, клиентах, которых приходится спасать от самих себя. Тогда главный вопрос: как ты справляешься со всем этим напряжением?

— Я не пытаюсь справиться со всем сразу.

Первое — сон

Это не шутка. Если чувствую, что всё, больше не могу, я просто ложусь спать. Даже если это день. Потому что вечером, когда ты устал, раздражён и голоден, вообще нельзя принимать серьёзные решения. Я много раз это проверяла.

Помнишь историю с женщиной, которая в последний момент отказалась подписывать мировое? Вечером я думала: всё. Больше не хочу. Пусть суд решает как решит. Потом поспала. Утром встала, поела, увидела солнце — и поняла, что силы появились.

Второе — еда

Звучит смешно, но голодный юрист быстрее становится раздражённым. А в таком состоянии сложнее принимать хорошие профессиональные решения. Я это поняла ещё тогда, в Росимуществе, когда плакала после процесса. Мне казалось: весь мир несправедлив, я сейчас лишу человека денег, зачем мне вообще эта профессия? А потом я поспала и поела. И увидела ситуацию немного иначе.

Третье — переключение

Раньше я приносила работу в спальню. Ложилась спать, ночью просыпалась и снова думала: что ещё сделать? Что мы упустили? Как повернуть процесс? Сейчас такого почти нет. Я научилась отключаться. Не идеально. Но намного лучше.

Четвёртое — психологи

Я сама хожу к психологам. Регулярно. Потому что есть дела, где очень много чужих эмоций. И если ты эмпатичный человек, полностью от них абстрагироваться невозможно. Для меня это гигиена. Ты же чистишь зубы? Вот и голову тоже иногда нужно чистить.

Пятое — спорт

Часть своей упёртости и настойчивости я стараюсь уводить туда. В работе эти качества помогают. Но если переносить рабочую настойчивость на всю обычную жизнь, будет тяжело и тебе, и окружающим.

Шестое — границы

Раньше я могла очень сильно вовлекаться в жизнь клиента. Буквально дружить с семьёй, поддерживать детей, делать гораздо больше того, что входит в обычную юридическую работу.

Потом поняла: нельзя постоянно сливать весь свой ресурс только потому, что тебе человека жалко. У меня тоже есть семья. Другие клиенты. Своя жизнь. Если могу помочь и считаю это правильным — помогаю.

Если понимаю, что нет, — честно говорю «нет». Это не черствость. Это способ оставаться человеком и продолжать работать.

И ещё — юмор

Я постоянно смеюсь. Над собой. Над ситуациями. Над тем, какой абсурд иногда происходит вокруг. Это не цинизм. Это способ сохранять внутреннее равновесие. Конечно, я не всегда справляюсь идеально.

Бывает, прихожу после тяжёлого дня домой и могу отреагировать слишком резко. Если дочка оказывается рядом, могу повысить голос. Потом прошу у неё прощения. Объясняю: это моё состояние, связанное с работой. Это не её вина. Мы все неидеальны.

Мне кажется, важно хотя бы замечать такие вещи и уметь их проговаривать. И знаешь, что ещё? Я больше не пытаюсь справиться со всем сразу. Выбираю то, что действительно важно. Делаю всё, что от меня зависит.

А остальное стараюсь отпустить. Иногда для этого нужно просто поспать. Утром встать. Поесть. Увидеть солнце. И снова идти в суд.